Записки студента.

Я — студент из города Саратова, получаю сейчас высшее педагогическое химико-биологическое образование. А еще есть у меня такая склонность — интересоваться процессами, происходящими в обществе. Вот только информации от официальных СМИ уже не верится, а реальная картина происходящего кажется совсем другой. И не могу я спокойно смотреть на все то, что происходит сейчас в России, в отличие от некоторых моих товарищей, беззаветно верящих «партии Путина» и тому, что все идет исключительно только к лучшему.

Одним их таких негативных процессов я считаю усиление попыток РПЦ вмешиваться в дела светских общественных институтов. Хотя РПЦ официально считается отделенной от государства, фактически идет их сращивание. Походы руководителей государства в церковь и лица священнослужителей на телеэкранах — явления давно привычные. А помните, как президент Ельцин собирался вернуть РПЦ все то, что отняла у нее Советская власть? Так вот, его намерения сейчас начинают исполняться. Взять хотя бы наш институт. Руководство области решило, что первый корпус Педагогического института был «незаконно отнят» «богоборческой Советской властью». Теперь в институтском помещении собираются сделать воскресную школу. Хотя нашлись люди, которые утверждали, что до революции в этом здании никакой церковной школы никогда не было. Но кого это сейчас интересует?

Это возмутительно и чудовищно — менять педагогический институт на воскресную школу. И недовольными оказались даже те студенты и преподаватели, которые считают себя верующими. Начали было выяснять, кто принял такое решение. Выяснили: еще прежний губернатор области Д.Ф. Аяцков. А выполнять начали только сейчас. И спросить уже не с кого.

Возмущения у нас в институте было много. Хотя надо признать, что был и «положительный» момент: частенько нас снимали с занятий, поскольку нужна была рабочая сила, чтобы перенести мебель и оборудование из отнимаемого корпуса в «новое» помещение, которое, правда, досталось нам в результате «уплотнения» — нас и всех остальных. И хорошо еще, что Саратовский госуниверситет, в состав которого входит Педагогический институт и которому принадлежат педагогические отделения химического, биологического, физического и механико-математического факультетов, расположенные в помещении все того же Педагогического института, получил 12-й корпус — это сделало проблему с помещениями несколько менее острой.

Ну да ладно — переехали, пережили. Восстановили учебный процесс. Казалось бы, что еще может оказаться возмутительным — после такого? Но, как выясняется, такие случаи бывают. Один из них и переполнил чашу моего терпения, вынудил, по сути, взяться за «перо». Поэтому, возможно, моя статья кому-то покажется непоследовательной и излишне эмоциональной.

Итак, о чем же идет речь? В летнюю сессию 2008 года (то есть в только что прошедшую) мы сдавали экзамен по теории и методике обучения биологии. В билете мне попался вопрос о роли и значении биологического образования. Начиная с предельно общих фраз, я дохожу до формирования научного мировоззрения. При этом я от себя добавил, что считаю этот тезис особенно актуальным в наше время, поскольку церковь, будучи официально отделенной от школы и государства, активно стремится туда проникнуть. В результате прямо на экзамене я чуть не поругался с преподавателем — И.В. Мартыненко. От нее, признаться, я ожидал всего чего угодно, но только не того, что произошло.

Мартыненко не придумала ничего лучше, чем повысить голос и заявить, что так говорить нельзя. Кроме того, заявила она, нельзя ничего навязывать, иначе я неизбежно вызову злобу со стороны учеников и настрою их против себя. Узнав, что я против введения в школе «Основ православной культуры» и что я, хоть и был когда-то крещен, убежденный атеист, заявила, что мои взгляды — ни много ни мало — богохульство. Мои возражения о том, что образование у нас все-таки светское, а при гражданской пассивности в отношении вмешательства церкви в учебные дела оно теряет смысл, что негативно сказывается на жизни всего общества, действия не возымели.

Вот и поговорили. Педагог-естественник, биолог, выступает в роли адвоката религии! По-моему, это чудовищно. Еще чуть-чуть — и религиозное мракобесие полезет в школы не только из структур РПЦ, но и из педагогических институтов (после такой-то подготовки!). А пока же имеет смысл рассмотреть основные доводы И.В. Мартыненко, которые и вызвали у меня такое возмущение.

Сначала о «навязывании». Нельзя навязывать научное мировоззрение — но формировать его не только можно, но и нужно. Однако отметим противоречие: ведь формирование — это и есть навязывание. Любой, даже самый незначительный факт, если человек узнал его помимо своей воли, будет, фактически, ему «навязан». Так что избежать навязывания просто нереально — тем более учителю, который должен сообщить ученикам сведения, предусмотренные программой и изложенные в учебнике, а также добиться их осознанного усвоения. То есть получается, что учитель должен заниматься тем, чего делать нельзя, поскольку можно «настроить учеников против себя».

Ладно, допустим, что ничего ученикам навязывать нельзя — и не будем ничего навязывать. Будем только сообщать, что научное мировоззрение существует. Будем рассказывать, что существует мировоззрение религиозное, православное, и мировоззрение научное, свойственное «матерьялистам-безбожникам», по-видимому, от их полного незнания текста Священного Писания. Не будем склоняться к какой-либо из этих взаимоисключающих точек зрения. А то ведь наши ученики страшно обидчивые, еще настроятся против нас! Но какой смысл в таком образовании, которое сводится к сообщению о существовании разных точек зрения? Это будет просто пустая трата времени. Да и что вообще останется от образования, если систематическое изложение основ наук в свете ныне принятых и проверенных фактами теорий превратить в хаотичное нагромождение мнений, объявленных равноправными, тогда как на самом деле они далеко не равноценны? Представим себе, что И.И. Иванов утверждает, будто бы дважды два — четыре, а П.П. Петров — что дважды два будет равно восьми. Кто из них прав — очевидно. Но навязывать-то ничего нельзя! Иначе не избежать нам праведного гнева наших обидчивых учеников.

Вот так. Надо быть «гуманным» и «демократичным», ничего не навязывать. Тем более свою точку зрения. Да-да, именно так: учитель не должен говорить о своем мнении, не должен пытаться доказать его, чтобы, не дай бог, кого-нибудь не обидеть. Вам это ничего не напоминает? Например, пресловутую американскую «политкорректность» или идеи агностицизма, восходящие еще к древнегреческому философу Ксенофану? Ксенофан, как известно, считал, что знание невозможно, а существуют только мнения (но, констатируя это обстоятельство, разве он не претендовал на знание?). Вот куда приведут нас «демократия» и напористая поповщина.

Картинка мрачная. Но набирающая силы РПЦ вряд ли на этом остановится, стремясь к увеличению своего политического и экономического капитала. Агностицизм в стиле Ксенофана ее вряд ли устроит. Агностик ведь не будет признавать религиозных догм, что недопустимо. Поэтому можно предположить, что, пользуясь своим положением, РПЦ будет предпринимать попытки вообще изгнать науки как таковые из школы. Дело в том, что церковь всегда боролась против науки, а наука (зачастую невольно) — против церкви и религии. Ведь научные факты и теории не оставляют ничего от религиозных догм, связанных с устройством мира и, в частности, его происхождением. При этом, в отличие от религиозных догм, научные теории могут подвергаться фактической проверке и их принятие требует сознательного согласия с ними, тогда для принятия религиозных «фактов» и «теорий» нужна только слепая вера. Проверять такие вещи нельзя, ибо при этом всплывает их полная несостоятельность.

И наступят «веселые» времена — с «обезьяньими процессами» и, возможно, чем-то похлеще. И действительно, зачем что-то знать, что-то изучать, науками какими-то заниматься, плодя «бесовское наваждение», когда в Священном Писании уже все давным-давно написано? Так через XXI век придем в самое начало средневековья, когда единственным способом познания истины считалось изучение Библии, а натурфилософия и естественные науки почти что исчезли за ненадобностью.

Написал и сам ужаснулся. Но вместе с тем подобные выводы не столь уж невероятны, особенно если проследить за ходом реформ образования. Чего только стоит введение в высшей школе бакалавриата и магистратуры — прямой подрыв системы высшего образования, повальное увлечение просто-таки вредительскими концепциями «элективных курсов» и «метода проектов», а также введение профилей в средней школе. Все эти вещи в конечном итоге ведут к сокращению времени на систематическое изложение базовых общеобразовательных предметов, что приведет к понижению уровня «общей образованности» и общей культуры личности, к фрагментарности мышления. Это, видимо, и является конечной целью реформы образования. Ведь наши будущие слушатели элективных курсов, авторы проектов и счастливые обладатели дипломов бакалавров станут просто дешевой рабочей силой, максимально зависящей от работодателя, тогда как выпускники советской «сталинской» школы открыли человечеству космос, хотя ругают ее сегодня все кому не лень. А между тем ее высокую эффективность признали даже правящие круги США, то есть люди, которых трудно заподозрить в симпатиях к Советской власти.

Впрочем, особенности и недостатки новой, искусственно насаждаемой у нас системы образования — это отдельный большой разговор.

Но вернемся к религии и ее пагубной роли в образовании. П.И. Бакулин в своем учебнике «Курс общей астрономии» (1976 г.) писал: «Астрономия имеет исключительно большое значение в борьбе против идеализма, религии, мистики и поповщины». Стоит ли удивляться тому, что обязательное преподавание астрономии в российских школах отменено, зато священников, мулл, раввинов, астрологов, колдунов, магов, экстрасенсов, разного рода шарлатанов и других ярых поклонников «идеализма, религии, мистики и поповщины» развелось полным-полно? Что астрология замахнулась на титул «науки», которую надо чуть ли не преподавать в университетах? Что маги и колдуны не слазят с телеэкранов? Удивляться, похоже, не приходится уже ничему. И в свете последних событий представляется, что советский астроном был прав.

Так вот — чиновники Минобраза вместе с духовенством занимаются уничтожением российского образования. Если уж они совместными усилиями отменили преподавание в школах астрономии, то где гарантия, что завтра такая же участь не постигнет химию, физику, биологию? Преподавание биологии уже отменено в ряде религиозных школ. Хочется привести еще одну цитату. «Сокращая число преподаваемых предметов, руководились мыслью, что от энциклопедического образования происходит весьма мало пользы и чрезвычайно много вреда для государства». Эта цитата взята из «Циркуляра о сокращении наук политических» 1824 года. Похоже, что нынешние чиновники от образования руководствуются теми же соображениями, что и царские реакционеры времен аракчеевщины. В этой связи приходят в голову нехорошие мысли о моральном и политическом облике лиц, руководящих образованием в нашей стране. Хотя если уж сейчас происходит восстановление некоторых дореволюционных порядков, в том числе и в плане отношений государства и церкви, то можно только вспомнить известную фразу — «то ли еще будет»…

Вывод только один. Надо добиваться прекращения попыток протащить в светскую школу религиозное мракобесие и поповщину. Надо бороться со всеми попытками официальной церкви влиять на содержание учебных программ и сам учебный процесс. Нам нужно отстоять свое право на гарантированное Конституцией светское образование. Нужно сопротивляться, пока у нас еще есть такая возможность.

Не так давно я невольно обидел двух женщин, с которыми ехал в поезде. Им было лет под 50, и они были подруги. Одна, которая постройнее и поухоженнее, была пообразованнее и посостоятельнее. Другая была совсем простой. Словом, чеховская пара, Толстый и Тонкий, только в зеркальном (включая гендерное) отражении.

Мы ехали с ними из Петербурга в Москву и довольно мирно болтали. И вот, когда речь зашла о пасхальном чуде неопалимого огня (дело было сразу после Пасхи, и телеканалы взахлеб показывали верующих в Иерусалиме, которые проводили благодатным, по их мнению, огнем по своим рукам и лицам, избегая, впрочем, проводить по волосам, усам и бородам), я довольно скептично об этом чуде отозвался.

Я сказал, что был случай, когда бармен неловко опрокинул мне на рукав горящий абсент, но я преспокойно сидел и ждал, покуда он, кудахча, не собьет пламя тряпкой, поскольку знал, что спирт не горит, а горят пары спирта, то есть, исходя из неопалимости пиджака, все же не делал выводов о святости бара.

— Вы богохульствуете!— вскричала та женщина, что потолще.

— Вовсе нет,— ответил я.— Просто я знаю химию. Если пасхальный огонь являет собой чудо, то есть нарушение законов природы, эту отмену можно зафиксировать, измерив, например, температуру огня. Меня интересует мнение ученых, а не паломников. Я, знаете ли, атеист.

— Сатанист ты,— сказала толстая, логично (для нее) перейдя на ты (далее она не произнесла ни звука, даже при прощании: я для нее перестал существовать).

— Вы агностик?— спросила тонкая.— Как Гайдар?

Я объяснил, что агностики — это те, которым не хватает данных ни признать Бога, ни отвергнуть. А я именно атеист — примерно такой же, каким она является по отношению к Зевсу, Озирису или Вицлипуцли. И атеизм мне многое что дает: например, возможность смотреть на церковь как на социальный институт, а на религиозные тексты — как на тексты (и, должен сказать, легенды и мифы Древней Греции в изложении Куна мне кажутся более логичными, чем легенды Ветхого Завета в изложении Моисея).

— Так нельзя,— сказала тонкая. — У нас православная страна. У нас президент православный. Вы, получается, против народа. Сходите в церковь, поставьте свечку. Может, на вас снизойдет. На меня снизошло, и я просветлела.

— А что именно на вас снизошло?— спросил я, понимая всю обреченность вопроса.— Буддизм? Ислам? Христианство? Какой именно бог и в каком именно виде? Вы мне можете хотя бы сказать, в чем символ вашей веры? Что вы вообще под православием понимаете?

— Это душой чувствовать надо,— сказала тонкая, глядя на меня, как врач на безнадежного больного.— Если вы русский, то православный. Поставьте свечку!

* * *

В общем, женщина, не врала.

По данным центра Юрия Левады, начиная с 1999-го более 50 процентов россиян считали себя православными (в 1989-1990 годах — 30 процентов).

В 2002-м (данные РОМИР) православными себя считали уже 70 процентов, при этом из них только 51,3 процента верили в Бога.

То есть безбожный православный — это и есть ключевая фигура нашего времени. Вот он ходит в церковь (на Пасху — святить куличи и крашеные яйца и еще на Рождество, а далее — когда окажется рядом, то есть по случаю), вот он крестится и кладет поклоны, передает записочки за упокой и здравие, а главное — ставит свечку, то есть отдает деньги за веру. Он обращается к священнику, дабы тот крестил, венчал, отпевал. Он "что-то такое" в церкви чувствует. И, главное, он чувствует, что те, кто чего-то такого не чувствуют,— они не такие. Они как бы не русские. И этих ненастоящих русских вокруг много: начиная от "плохих" мусульман (потому что есть еще "хорошие" мусульмане, у которых есть верховный муфтий и татарский президент Минтимер Шаймиев: эти "наши", правильные, государственные) до католиков, которые пытаются перевербовать в свою бесовскую веру смущенные души ну в каждом буквально храме. (Я преувеличиваю? Ничуть! Последний раз об опасности прозелитизма, то есть обращения в свою веру на чужой канонической территории, мне говорил архиепископ Волоколамский Иларион, еще недавно бывший архиепископом Венским, то есть занимавшийся в Австрии, с моей точки зрения, примерно тем же, чем католики, с точки зрения владыки Илариона, занимаются в России. Когда же я ему это заметил, он сказал: "В отличие от католиков православные в чужом храме не проповедуют". Я вот все пытаюсь отыскать: где, в каких таких православных храмах ксендзы охмуряют Козлевичей?!)

Не буду утверждать, что перечисленные выше обряды наш средний православный совершает механически, вовсе нет. Например, он искренне и жарко молится (или, по определению писателя Амброза Бирса, просит отмены законов Вселенной в пользу одного признающегося в своей ничтожности просителя): чтобы Господь помог сдать сессию, не дал уволить со службы, излечил паховую грыжу, склонил банк на выдачу кредита, а еще оставил место на паркинге перед офисом.

То есть церковь для среднего православного (смутно представляющего смысл не только православия, но и христианства) является местом совершения сделки. Я тебе — свечку, ты мне — выполнение желаний. О да, этот средний православный (как и вообще все среднее) не слишком умен, начитан, просвещен, но он невероятно, фантастически гибок, потому что опыт всех предыдущих поколений научил его: не прогнешься — не выживешь.

Он знает (точнее, "что-то такое чувствует"), что в системе социального распознавания свой — чужой своим тебя делают не убеждения и разум, а соблюдение внешних формальностей. Сегодня, чтобы выглядеть своим, нужно быть крещеным и пару раз в год ходить в церковь: атеиста в "Единую Россию", может, и примут, но в политбюро (или как там оно называется?) ему ход, наверное, заказан.

Точно так же во времена юности моих попутчиц для социальной стратификации было важно вступать в пионерию, комсомол, в партию, сдавать Ленинский зачет и посещать Ленинскую комнату со строгой иерархией чинов, напоминающую 9-уровневую небесную канцелярию (Серафимы, Херувимы, Престолы, Господства, Силы, Власти, Начала, Архангелы, Ангелы — интересно, кто-нибудь сегодня еще верит, что Там, Наверху, все устроено именно так?).

Чтобы считаться в СССР своим, в построение коммунизма было верить не обязательно — примерно как в Бога сейчас, но важно было соблюдать обряды. И — существенный момент!— душой чувствовать, что Ленин хотел как лучше и что в коммунизме "что-то такое есть".

Чувствование душой (а не рассудком) вообще очень помогает находить спасительную тропинку в окружающем тебя социальном буреломе.

* * *

Система распознавания свой — чужой, так легко воспринимаемая моими согражданами в ущерб поиску истины, по причине чего в России равно легко устроить на месте храма бассейн, а на месте бассейна храм (я даже думаю, что и бассейны, и храмы у нас надлежит делать разборно-сборными),— она не есть результат добровольного общественного договора.

Она есть результат директивы, спускаемой сверху российским государством, то есть группой людей у власти. Попробую показать на примере.

В 2003 году тогдашний президент России Владимир Путин, встречаясь с тогдашним главой Русской зарубежной православной церкви митрополитом Лавром, произнес примечательную фразу: "Нет большего блага для церкви, чем служение родине". К 2003 году Владимир Путин был воцерквленным православным: нам, во всяком случае, показывали его в храме со свечой и рассказывали, что у него есть духовник — наместник Сретенского монастыря архимандрит Тихон (тот называл президента "искренне верующим и знающим Бога"). Причем православным Владимир Путин был новообращенным, поскольку большую часть жизни прожил коммунистом и атеистом, без чего его не взяли бы в КГБ (вариант, что Владимир Путин всегда был тайным православным, я с негодованием отвергаю: тогда получается, что он изнутри КГБ работал на развал СССР, а о развале СССР Владимир Путин всегда искренне сожалел). Это я пишу без всякой задней мысли или, упаси боже, издевки: путь из Савлов в Павлы предпочтительней обратного хотя бы потому, что на Савле есть кровь, а на Павле — нет. Просто новообращенным свойственно говорить глупости: знаю, сам таким был. Но умный священник глупости поправляет.

Однако главе российского государства никто не возразил, сказав, что нет большего блага для церкви, чем служить Богу; а что до родины — так ведь в христианстве "несть эллина и иудея" и на том свете паспорта не спрашивают. И что вот именно эта интернациональность христианства — вне наций, границ, государств, вне родин — и сделала его мировой религией, в центре которой индивидуальное, а не коллективное, всей Российской Федерацией, спасение души.

А спустя четыре года глава Русской православной церкви уже начал (видимо, в порядке алаверды) пасхальную службу словами "Дорогой Владимир Владимирович!".

То есть, если я правильно понимаю, состоялась сделка. Русская православная церковь отныне ставит своей целью укреплять государство, превращаясь тем самым в отдел небесных дел при администрации президента, а русское государство зачищает торговую площадь от конкурентов (включая внутренних, вроде совсем уж мракобесного экс-епископа Диомида, видящего ересь в каждом штрих-коде) и подает гражданам знак, как себя следует вести и, главное, в какой именно храм теперь будет вести дорога.

Не случайно все многочисленные христианские церкви, что составляют так называемый библейский пояс США (а США — весьма религиозная страна), в России существуют на положении злокозненных сект.

Русский человек ныне обязан быть православным, то есть держать свечку, креститься, молиться, класть поклон, и меньше думать, а больше повторять, что всякая власть от Бога, или чему его там научат.

Ему предложили "народное IPO" акций православия, а раз эти акции поддерживает государство, их курс должен расти. Надо срочно брать.

* * *

Если сделка между церковью и государством заключена и акции запущены в оборот, следует ждать продолжения road-show. Следующим шагом будет обязательное преподавание основ православия (в Татарстане, Ингушетии и Чечне — ислама) в школах: к тому все идет.

Но это, пожалуй, единственное, чему я, будучи атеистом, искренне рад. Потому что история России — вещь повторяющаяся, и ее ход довольно предсказуем.

Именно обязательное — нудное, мучительное, скучнейшее — преподавание Закона Божьего в дореволюционных школах (почитайте Чехова или Кассиля!) и привело к тому, что народ-богоносец в революцию стерпел замену церквей на бассейны и склады, поскольку занудство и серость православных священников воспитали если не атеистов, то антиклерикалов.

А мозги мальчиков и девочек в нежном возрасте устроены так, что вновь заставят попыхтеть срочно переученных православных учителей (да-да, они будут снова скучнейшими) над искренними вопросами: "Если в рай попадут только православные, значит ли это, что большинство человечества в рай не попадет?", "Почему православная церковь писала приветственные письма КГБ и потом в этом не покаялась?", "Почему среди ученых — лауреатов Нобелевской премии лишь двое были верующими?".

И, не получив вразумительного ответа, школьники начнут читать под партой что-нибудь вроде "Бог как иллюзия" страстного атеиста Ричарда Докинза.

Которого, кстати, неплохо бы прочесть прямо сейчас.